С Верой Реммер он прощался не так, как остальные. Смеялся громко и звонко, несколько раз подходил к столику, наливал себе коньяк, залпом опрокидывал рюмку и, улыбаясь, повторял:«Ну, смотри, чтобы никто и ничего… А то мы можем сорваться».